Наверно, я почти поэт…

Наверно, я почти поэт
и по простору ночи
мчит меня кабриолет
в страну былых пророчеств,
скрипят колеса на обочине
и пыль царапает лицо,
прошу, снимите  полномочия
с меня  на каждое словцо!
Такая боль на каждой кочке —
мертворожденные стихи…
и чудосотворенье строчки,
когда другие к ней глухи…

Инна Костяковская

Нашего мира почти не осталось…

Нашего мира почти не осталось.
Высохли слёзы. Пожухла трава.
Может быть, старость внезапно подкралась,
может быть, просто болит голова.

Нашего мира почти не случилось.
Кончилась песня. Квартира пуста.
Только надежда  на божию милость
да на прохладную  негу листа.

Инна Костяковская

Нет ни Авеля, ни Каина…

Нет ни Авеля, ни Каина,
ни библейского мышления.
Есть столица, есть окраина,
профиль Сталина и Ленина.
Есть страна, что мы оставили,
со снегами и туманами.
Есть страна, что мы ославили
острыми сквозными ранами.
Есть друзья. За мониторами
их улыбки растворяются.
За высокими заборами
расстояния теряются.
За высокими барьерами —
мы, с чужой идеологией,
мы, с чужими интерьерами
и дорогами пологими,
мы для них — чужая армия,
навсегда  в песках  пропащая.
Боль не различает главное…
У нас — по прошлому.
У них — по настоящему.

ПОЭТАМ

Болезнь, крушение, выстрел —
закончен души полёт.
Пока я дышу — я мыслю,
а, может, наоборот.

Дыханье вливая  в строки
живительных вечных фраз,
уйдём, презирая сроки,
иль сроки презреют нас.

И будет вставать над миром
осенний туман и смог.
Мы  не предавали лиру.
Мы лишь исполняли долг.

 

Инна Костяковская

Глядя в зеркало cлишком пристально…

Глядя в зеркало cлишком пристально,
вряд ли доволен своим отражением.
Там, в глубине лишь чужая истина,
или твоя, искаженная временем?
Глазу свойственно ошибаться,
он искажает размеры и свойства.
Стоит на зеркало обижаться,
если обида на мироустройство?
Движутся тени в привычном порядке
тех, кто давно о тебе забыл.
Мир нарисован в твоей тетрадке-
солнечный ветер, дорожная пыль,
окна, распахнутые в ненастье,
белые простыни, старый планшет.
Где-то бушуют зеркальные страсти
и искажают привычный сюжет.

Инна Костяковская,

31.07.15.

 

Говоришь, что мы с тобою лирики…

Говоришь, что мы с тобою лирики,
только я не верю в эту чушь.
Проза жизни в нас — от слов до мимики
бесприютство одиноких душ.
Заполняли комнату стихами,
словно облаками небосвод
и прогнозы грозные стихали —
от цунами до библейских вод.
Дни промчались как столетья мимо.
Чувства притупились. И перо.
Но не забывает  Коломбина
старого влюбленного Пьеро…

Инна Костяковская

Наши ссоры так обыденны…

Наши ссоры так обыденны.
Ничему не учит жизнь.
Всё, что было мной увидено —
Для тебя —   сплошной каприз.
Всё, что было мною сказано —
Словно ветер в сквозняке
И слова, ничем не связаны,
Пеплом тают на руке.
Разве не делили поровну,
Всё, что пережить пришлось.
Я своим несносным норовом
Вызываю только злость.
Всем обидам вышли сроки
И закончился лимит.
Разве был ты одиноким,
Если рядом шла Лилит.

 

ЧИСТЫЙ ЛИСТ

Не верьте белому листу,
манящему простором ночи,
платить за эту чистоту
он вряд ли  вам уполномочен,
он существует только миг —
печальным росчерком и стоном,
а дальше — тлен, забвенье,  крик
в глухой  ночи, в пространстве полом.
Не верьте чистому листку,
обманчива его наука,
о, господи, какая мука
вместить  вселенскую тоску…

Читателю…

За всё,  чем я не стала и не стану,
За радость встреч, за торжество потерь,
За таинство божественного плана,
за запертую на замок чужую дверь,
за всё, что разум создает упрямо,
за бестелесный мой упрямый дух,
за всё, чего всегда нам слишком мало,
но что ласкать давно умеет слух,
благодарю.
Я знаю точно — мысль нетленна.
А тело — только оболочка, прах.
Моя Вселенная исчезнет постепенно,
а мысль останется — стихами на губах.

МАКИ

Всё перепуталось, всё перепутано,
звуки и запахи,  числа и знаки,
лишь вдоль дорог, что туманом укутаны,
спят до утра придорожные маки.
Мы превращаемся в ветер и  дождь,
может, в прозрачные капли росы,
лишь  неизменна волшебная дрожь
маков вдоль этой сплошной полосы…

8907